«Слепок» Андрея Сильвестрова

     «Слепок»

          Диана Вишнева

Режиссер Андрей Сильвестров

Продюсер Юлия Никулина , Виктория Кондрашова

Оператор Даниил Фомичев

31 марта в ограниченный кинопрокат вышел фильм-спектакль режиссера Андрея Сильвестрова «Слепок» – возможно, самый красивый российский фильм этого года. Триединство кинематографа, музыки и танца, здесь получает четвертый компонент: музейные декорации или даже музейную реальность – экспозицию каменных изваяний.

    «Слепок» – фильм с прологом и эпилогом «в пяти эпохах, для пяти композиторов, пяти хореографов и Дианы Вишневой», целиком снятый в скульптурных залах Пушкинского музея на языке современного танца. Пять работ исследуют пластику человеческого тела, историю западноевропейской цивилизации и современный синтез искусств через хореографическое «путешествие» по залам музея, эпохам в искусстве и стилям хореографии. Пушкинский музей с его коллекцией слепков, представляющей главные памятники мировой культуры, позволил осуществить уникальную сценографию проекта - на музыкальном и пластическом уровнях фильм стремится войти в единство с музейным экспонатами, переходя вместе с ними в вечность. Главной героиней и проводником между эпохами стала Диана Вишнева, в одиночестве блуждающая по музею и замирающая перед экспонатами, иногда повторяя их жесты, иногда – отражая настроение всего зала...

 

    Несмотря на встречу пяти эпизодов, фильм вовсе не кажется  эклектичным: музыка  всех композиторов поддерживает единое действие, а замедленные движения иллюстрируют режиссерский замысел безвременной и невесомой смены эпох. Фильм начинается с фрагмента Древней Греции и пения Медузы Горгоны. В этой же сцене мы видим других персонажей – фавна, подкравшегося к диве,  нимфу и кентавра, будто бы пришедших к нам из мифа и танцующих дуэт, в котором отчетливо угадываются образы богов и героев олимпийского пантеона. Вторая сцена –  условный суд Париса – три богини играют с яблоком, которое предназначено прекраснейшей из них, но вот среди них – возникает крупный план головы «Париса» с остекленевшим взглядом, готового, согласно легенде, вынести им свой вердикт.   

 

       В зале искусства Древнего Рима хореограф Андрей Короленко размышляет о взаимоотношениях человека и власти. Раздробленный на отдельные пластические фразы, сюжет танца строится на теме противостояния. Танцовщики выступают в роли гладиаторов, на которых безучастно взирают статуи императоров. Павший в схватке погибает, а победитель, сверяясь с музейной статуей императора, принимает над телами противников величественную позу.

 

      В  постановке  Лилии  Бурдинской  в  зале  Европейского  искусства Средних  веков  основным мотивом стал образ женщины — Евы или Лилит, ведьмы или монахини. Цитируя в пластике и жестах живопись Босха, неспешный танец-процессия то и дело прерывается «скульптурными» композициями: в застывших группах кресты распятий чередуются с ладонями, скользящими по бедрам. Монахинь соблазняет «дьявол», нашептывая им на ухо скабрезности и, похоже, берет верх над слабым женским духом: в финале номера служительницы культа торжественно несут его на руках, как святые дары.

 

       В  Греческом  дворике  среди  слепков  фронтона   афинского  Парфенона   Анна  Щеклеина  и Александр Фролов в своем танце отражают процесс разрушения. Основным визуальным мотивом здесь становится прекрасное тело, изломанное потрясениями. Соединяясь с произведением Александра Хубеева «Не выходи из комнаты», основанном на акустических экспериментах и поиске новых звучаний, хореография сплетает движения и музыку в сложное взаимодействие, символизирующее отношения человека и времени. 


       Путешествие по эпохам завершается номером-дуэтом в зале скульптуры Микеланджело. Танец,  решенный в изящном стиле контемпорари, подчеркивает легкость и грацию, перетекающую из одной формы в другую и кажется подсмотренную у ренессансных мастеров. Радикальное музыкальное высказывание Дарьи Звездиной предлагает отвлечься от звуков и обратить внимание на то, что обычно остается без внимания — «побочные эффекты» и ошибки, — создавая акустическое пространство гармонической инверсии, вступающей в диалог с перформативным языком танца».

 

    Рассчитанное  на  более  чувственное  сосредоточение и  иной,  более  затрудненный, чем предлагается обычно, способ интерпретации, «Слепок» напоминает нам не только о мифологических мотивах, всегда присутствующих в нашей жизни, но и о том, что искусство (как временное-пластичное, так и навсегда заточенное в камне) - вечно.

 

Аня Саяпина